{3} Жизнь прожить — не поле перейти


страница7/32
fil.na5bal.ru > Документы > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   32

{68} Судьба таланта


Есть в Москве улица Вахтангова. Стоит на Арбате театр Вахтангова. Увековечено славное имя артиста, режиссера. Оценены его труд, творчество, талант.

О Евгении Вахтангове уже написано много и будет написано еще больше. Изучаются факты его биографии, проверяются даты знаменательных событий его театральной жизни, исследуется характер его творческого мышления, определяются черты вахтанговского режиссерского метода…

Но я не открою ни страниц его дневников, ни научных исследований, не разверну пожелтелых листов старых газет. Глазами души своей постараюсь глянуть в далекое прошлое в надежде, что увижу живого Вахтангова сквозь туман разлучных лет.

Прежде всего я хочу говорить о нем молодом, для театральной России еще безвестном, но для нас, среди кого он жил и рос в искусстве, уже авторитетном и чтимом.

Нас, помнящих его молодым, осталось до ужаса мало. Вместе с уходом из жизни людей этого крайне «подвижного» состава сверстников Вахтангова уйдет и тепло его молодости, хранящееся в наших, еще бьющихся, сердцах.

Воспоминание — свидетельство. Свидетель дает клятву говорить «правду, одну только правду».

И у меня есть искреннее стремление говорить только правду, но… блекнут краски самых дорогих воспоминаний. Трудно перекинуть прочный мост к бытию того, кто так давно отторгнут от нас смертью. Трудно уйти из-под гипноза посмертной славы Вахтангова. Трудно вспомнить одухотворенное, взволнованное лицо Жени, если последнее, что врезалось в память, — торжественный, неподвижный образ мертвого Вахтангова…

И все же я сделаю попытку, призову его к жизни.

В «Каменном властелине» Леси Украинки командор приводит в пример донне Анне добродетели орлицы: «Наградой ей за это — высота». В самые беспечные минуты молодой жизни была в душе Жени горная высота. Знаю это потому, что она всегда ощущалась нами. От него мы ждали неожиданного. Неожиданного для него самого.

Самый юмор Вахтангова говорил о его высоком интеллекте. Ведь в шутках Антоши Чехонте была близость {69} с Антоном Чеховым. И в Жене Вахтангове в самые заурядные моменты повседневности проглядывал Евгений Вахтангов.

Станиславский увидел это раньше, чем мы…

Помню день, когда праздновалось десятилетие театральной деятельности Вахтангова. Утреннее собрание по этому поводу. Помню большую комнату Первой студии, носившую громкое имя «фойе». Помню, что сгрудились студийцы вокруг Вахтангова, но отдельных лиц не лижу, не вижу даже лица юбиляра…

Но вижу большие руки Станиславского, руки прикалывают знак «Чайки» к борту пиджака нашего Жени. Станиславский только что сиял его со своей груди. Знак основателя Московского Художественного театра по размеру больше обычных и золотой. Сам еще полный жизни, дерзаний, надежд, Станиславский благословил молодого Вахтангова этим знаком первооткрытий, тем обрекая его на труд, творчество, искания, тем даруя сердцу терпение, надежды и силы. И в этом поступке Станиславского было такое теплое дыхание жизни!

В вечер этого же дня мы по-своему отпраздновали Женин юбилей. Нами был срепетован «капустник». Гвоздем вечера была музыкальная реклама тех предметов, какие могли быть полезны или совсем бесполезны Вахтангову (сюда входила «вахтанговская сода» и даже «вахтанговский корсет»). «Соду» — изображала я, «корсет» — М. А. Дурасова.

«Заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибет». Эта пословица вполне подтвердилась мною в тот вечер. Я гримировалась на роль «соды». Была в костюме миссис Филдинг из «Сверчка»: на голове седые длинные локоны и шляпка коробком. Рядом со мной готовилась к выходу в роли «вахтанговского корсета» Маруся Дурасова.

— Ну как? — задала она мне вопрос.

Я оглядела ее.

— Что о? Ты надела корсет на блузку? Это же нереально. Так не бывает. Снимай блузку!

Дурасова подчинилась моему приказу. И, оголенная, направилась к выходу на сцену. Я же продолжала гримироваться. Прошло какое-то время… Вдруг до меня со сцены донеслись взрывы хохота, а потом послышался звук каких-то особенно судорожных шагов, чье-то тяжелое дыхание, и моему взору представилась Маруся Дурасова с лицом человека, постыдно проигравшего сражение… {70} Она упала в кресло с рыданиями, но все же можно было разобрать слова: «Зачем ты?.. Зачем сказала, что без блузки?.. Зачем я согласилась?.. Станиславский там… Боже мой!»

Только потом я поняла свою вину; мне рассказали о выступлении Дурасовой. Вышла она не только бодро, но даже кокетливо и довольно шикарно пропела первые две строчки четверостишья:

«Меня прекрасней в мире нет,
На мне вахтанговский корсет!»

Все прошло бы благополучно, но взор ее упал на Станиславского, который сидел в переднем ряду, почти вплотную к сцене, да еще с биноклем!

Без секунды размышления Дурасова пустилась в бегство. «Куда? Куда? Вернитесь! Вернитесь!» — раздались крики. В общем гуле Маруся расслышала голоса Станиславского и Вахтангова. И она вернулась! Вернулась, чтобы, пропев под аккомпанемент рояля те же слова о «вахтанговском корсете», делающем женщину прекраснее всех в мире, снова «быстрее лани» покинуть бранное поле сцены.

Боже мой! Как все хохотали! Больше всех смеялся Станиславский. По его лицу катились слезы. Дурасова и в своем номере и в его «провале» имела оглушительный успех. Парадоксальным было соединение контрастов — резвого мотива «арии» и необыкновенного целомудрия исполнительницы.

Из своей роли помню только одну строчку: «Я — вахтанговская сода». Сода Вахтангова! Разве знали мы, что сода, которую изредка принимал Женя, меньше всего может быть предметом шутки.

Не один десяток лет канул в Лету после этого вечера, а помнится этот день, день признания Станиславским Евгения Вахтангова.

Я познакомилась с Вахтанговым в 1909 году. Мы учились в драматической школе артиста Московского Художественного театра А. И. Адашева.

Что-то изменилось в школе с приходом нового ученика, новой и яркой индивидуальности. Не считаю, что новичок был красивым и эффектным, но внутренняя сила делала его примечательным.

Черты лица Вахтангова были как бы до отказа пропитаны волевой энергией и стремительной мечтательностью. Он казался человеком, который настоит на своем.

{71} В те далекие времена на театральной сцене ценился высокий рост актера, и часто он искупал собой невысокий рост разума и сердца. Вахтангов был не очень высок ростом, но он был талант — и драгоценная руда таланта чудилась в этом стройном молодом человеке с большими, чуть выпуклыми зелеными глазами. Глаза у Жени были задумчивые, умные, он умел ими смеяться, хохотать беззвучно над всем, что достойно смеха. Когда он «хохотал» глазами, они становились еще выпуклее и искрились сверкающими лучиками веселья. Юмор — неотъемлемое качество Вахтангова.

Директор школы Александр Иванович Адашев в оценке людей больше доверялся глазу, чем внутреннему слуху, но и он отнесся к Вахтангову с настороженным интересом, подозревал в нем необычную для ученика самостийность и силу.

Леопольд Антонович Сулержицкий, не колеблясь, признал Вахтангова, поверил в его редкую и ценную способность идти вперед, а со временем вести за собой и других.

В школе Вахтангов показывал Собачкина в «Отрывке» Н. В. Гоголя и некоего юношу в тунике из комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь».

Как он играл? Умно. Живо. И все же не думаю, чтобы вдохновенно. Школа для него была только преддверием преддверия к чему-то дальнему, истинному, куда через годы как актер он вошел исполнителем Текльтона и Фрэзера, как режиссер — постановщиком «Турандот» и «Гадибука» — своих предсмертных работ, звеневших всей мощью его таланта, всей любовью его к жизни, к людям, к искусству.

Вахтангову были свойственны честь артиста и честолюбие актера. Он бывал и самоуверенным, но чаще сомневался в себе.

Как радовался он своему успеху в «Вечерах, чтобы не плакать» и в «Вечерах, чтобы смеяться»! На этих школьных вечерах, устраиваемых в пользу несостоятельных учеников, Вахтангов выделялся из ряда других исполнителей. Качалов признал себя в изображении Вахтангова, имитировавшего его Анатэму.

А мы, в особенности те, за которых из сборов вечеров вносилась плата за учение в школе, испытывали особую благодарность к их инициаторам и режиссерам: Е. Вахтангову, Н. Петрову, С. Воронову.

{72} Весной 1911 года мы окончили драматическую школу, а летом того же года вместе с Вахтанговым предприняли «гастрольную поездку» в Новгород-Северск. Из Москвы нас выехало семь человек: Евгений Вахтангов, Владимир Королев, Алексей Бондырев, Гусев, Лидия Дейкун, Вальда Глеб-Кошанская и я.

Наша неопытность и материальная необеспеченность могли бы сделать эту поездку пустой, неумной, смешной. Но мы вышли из положения и потому, что строго, чисто отнеслись к первым пробам своей практической работы на сцене, и потому, что нами руководил Вахтангов. Мы беспрекословно исполняли все его требования. Он давал нам полную возможность признавать сердцем его первенство. Вахтангов был рядом с нами, но и не рядом: мы, по всей совести, не могли не ставить его выше.

Вахтангову было трудно с нами: ему хотелось решать крупные задачи, а как их было решить с труппой в семь человек, без сценического опыта, без достаточно глубокого душевного содержания?

Вахтангов читал нам «Доктора Штокмана». Это происходило на новгород-северском запущенном кладбище. Мы — будущие исполнители, а в тот момент слушатели — расположились на могилах, заросших бархатной теплой травой. Ибсен очень ненадолго занял наше внимание. Во-первых, мы с азартом сосали леденцы, а потом рассеяли нас букашки, муравьи, их деятельность, движение в траве, которая для них была дремучим лесом, а потом птицы щебетали о бездумной радости жизни. О жизни, о вечных ее изменениях говорили глазам облака. Так убаюкивала теплота травы, земли, что мы заснули еще в середине первого акта. А Женя не сразу это заметил, погруженный в пьесу.

Да, ему было нелегко с нами, неопытными, и притом без всяких сценических туалетов. Его режиссерские замыслы не могли реализоваться. Не было денег на оформление и у нашего «импресарио» — Анатолия Анатольевича Ассинга. И все же!..

Все же мы не уронили чести школы, не отреклись от высоких принципов МХТ, не осрамили своего молодого режиссера — Вахтангова.

Новгород-Северск оказался театральным городом в лучшем смысле этого слова. Зрители простили нам {73} невольные прегрешения не только за пыл и жар нашего умонастроения, но и за внутреннюю организацию наших спектаклей, отличавших постановки Вахтангова.

Мы жили тем новым, что внес Московский Художественный театр на сцену и за кулисы театра.

Как отстаивал Вахтангов новые веяния от пренебрежения последнего из династии Самойловых, случайно застрявшего в Новгороде-Северске! Вахтангов стоял за вдохновение, призываемое умением и знаниями актера, а не являющееся по наитию. Павел Самойлов признавал только поэзию «нутра».

Мы разделяли убеждения нашего руководителя, веровали, что актер волен и обязан уметь создавать атмосферу репетиций и спектакля, благоприятствующую творчеству. Мы жили тем, что сказала России театральная Москва, а вокруг нас была провинция, нетронутая в своей наивности.

… Окно в аптеке, и почему-то в нем два театральных парика на высоких подставках — седой и «блонд». Коровы и свиньи на «театральной» площади. Мороженщик, при наших сборах в сто — сто двадцать пять рублей искусительно взывающий: «С а ах эрнэ морожено». А когда в кассе у нас наскребывалось только рублей тридцать-сорок, этот же мороженщик, не доверяя нашей кредитоспособности, терзал нас еле доносящимися гласными: «А а э э о о о!»

Вспоминается мне единственный наш театральный рабочий. Он был фанатически предан театральному искусству, и в частности Вахтангову, олицетворявшему для него чарующую силу театра. В какой-то из наших двенадцати постановок Лидии Ивановне Дейкун требовался «роскошный» костюм. И намека на этот костюм не было в наличности. Мы были в отчаянии. И вот рабочий почтительно склонился над ухом Вахтангова: «Может, мы холст под тигровую шкуру подведем? А? И рябина сейчас уж очень хороша, так мы рябинкой Лидию Ивановну изукрасим? Как вы полагаете, многоуважаемый?»

Разве это только смешно?! Разве любовь вообще может быть смешной в каком бы то ни было выражении?

Всю жизнь я суеверно боялась и боюсь мальчишек-подростков, их категорических и беспощадных суждений, А потому цветы картофеля, которыми они осыпали меня с высокого дощатого забора, мне дороги, как самое неопровержимое {74} признание. Сонетом Петрарки звучали для меня их хриплые крики: «Сима лучше ата всех!»

Условия нашей жизни в первых «гастролях» были не из блестящих, но трудности преодолевались. Мы не приходили в отчаяние, мы изворачивались. Подметки довольно изношенных ботинок Вахтангов вымазывал гуталином, чтобы уверить зрителей в непререкаемой новизне обуви. Это тоже не кажется мне смешным, как не кажется анекдотичным «чудесное» превращение двух костюмов (вахтанговского и королевского) в четыре. Все это предпринималось не столько для своего успеха, сколько для того, чтобы дать зрителям иллюзию настоящего, праздничного театрального искусства.

Ничто из литературы не волновало меня так, как «Художественные записи» молодого Станиславского.

Читаю: «“Что ж, — подумал я, — если роль и не удастся, то по крайней мере я покажу свою красоту, понравлюсь дамам, чего доброго, кто-нибудь и влюбится. Хоть бы этим приятно пощекотать свое самолюбие”. Неприятно, что такие мысли являются у меня, это еще раз доказывает, что я не дошел до чистой любви к искусству».

Это молодость, это бескорыстное желание радости и себе и зрителям. Нагуталиненные подошвы ботинок Вахтангова, направленные на зрителей Новгорода-Северска, и «парижские сапоги» Станиславского, на изящество которых он так рассчитывал, — это молодость, только молодость, ее наивность, которая никогда и ни за что не превратится в глупость и самодовольство.

Осенью 1911 года мы вернулись в Москву, в заповедный, удивительный МХТ. Мы были «сотрудниками» и почитали за великую честь это скромное звание.

Как давно, как беспредельно давно это было! Чувство молодости! Стоишь на пороге жизни, а жизнь, как водопад… Что же путного могу я сказать о Вахтангове в МХТ?

То мелькнет он цыганом с гитарой во второй картине «Живого трупа», то доктором в интермедиях «Мнимого больного» (где он, Дикий, Чехов и другие состязались, кто из них выдавит больше смеха у зрителей), а то исполняет уже роль Крафта в «Мысли» Леонида Андреева… И в «Мышеловке» («Гамлет»), кажется, играл он актера — «королеву»?

Одно несомненно, что Вахтангов в Художественном театре, как и большинство из нас, сотрудников, во многом {75} разобрался, многое постиг в искусство. В свою очередь и МХТ в те годы не знал равнодушия, небрежности к судьбе тех, кто переступал порог его сцены.

Ежегодно в конце театрального сезона группа пайщиков МХТ обсуждала сценические возможности и дальнейшие перспективы каждого сотрудника. Протоколы с оценками посылались на заключение Станиславскому.

У Станиславского было право veto: он не согласился с мнением группы пайщиков о Вахтангове. Вот что он написал на протоколе: «… Забыт как актер. На выхода не занимать. Прибавить» — это одна из строчек, выражающая мнение Станиславского о Вахтангове. А выше начертаны его слова: «Крайне необходим в Студии. Может выработаться в хорошего педагога и режиссера». Пророческие слова!
Внедрение элементов «системы» и осторожно и отважно проводилось Сулержицким еще в школе Адашева.

В театре Вахтангову доверил Станиславский вести занятия с группой сотрудников.

Первые занятия по «системе» начались в конце 1911 года. Они происходили на квартире молодого артиста МХТ Б. М. Афонина.

Я хорошо помню эти уроки. Не было еще определенного плана, но возникали мысли, которые никогда не приходили в голову раньше, а мысли обладают взрывной силой. Рождалось новое воззрение на театр, на самый смысл профессии. Появлялось стремление к правде, глубине. Презиралось «механическое выражение несуществующих чувств».

Думаю, что Вахтангов лучше всех нас понимал значение происходящего. Годами он был старше нас ненамного, но много старше умом и сердцем, что мы с радостью, как я уже говорила, признавали.

В поисках правды и естественности Вахтангов иногда становился едва ли не сторонником натурализма.

Дважды, помнится мне, я вступила с ним в спор. Первый раз: надо ли смазывать края стакана хиной, чтобы актер действительно мог почувствовать и передать горечь?

Вахтангов говорил: «да». Я — «нет»!

Второе разногласие: молодая сотрудница Тамара Юркевич умела «гадать» по линиям руки. В ее «предсказания» {76} мы не верили, но все же, протягивая ей руку, волновались. Вахтангов вызвал Юркевич и партнера на этюд «Гадание». Этюд прошел великолепно. «Круг внимания» у обоих участников этюда был плотный. Вахтангов высоко оценил сосредоточенность Юркевич и гадающего о своей судьбе.

Я протестовала: в этюде, по-моему, не было сценического внимания. Оба гадали на самом деле. «Где же здесь игра?» — задала я вопрос. Я не понимала, что в борьбе Давида — театра переживаний — с Голиафом — театром представления — не может быть половинчатости. «Так бывает» вступало в рукопашный бой с «Так не бывает».

Причиной неуспеха «Праздника мира» Гауптмана — первой постановки Вахтангова в Студии МХТ — и был крен к натурализму. Мы, исполнители спектакля, шли от себя, переживали от себя. Мы забыли о зрителях. Во всяком случае, мечтали достигнуть такого одиночества, чтобы о них совершенно забыть.

Я не думаю, чтобы Вахтангов невольно мог допустить такую ошибку. Я думаю, что искренней жизнью актера в образе Вахтангов боролся с театром редко искусного, а большей частью, грубого и грубейшего обмана.

Спектакль был поставлен в первый год существования Студии, когда переживание противопоставлялось представлению.

«Праздник мира» не принес Вахтангову режиссерских радостей. Старейшины МХТ во главе со Станиславским не приняли спектакль: нашли наше исполнение неврастеничным. Только В. И. Качалов добился разрешения на то, чтобы спектакль пошел.

Искренняя жизнь в образе явилась фундаментом нашего формировавшегося театрального мировоззрения.

На фундаменте прочного бытия в образе Вахтангов впоследствии построил кружевное, воздушное, но крепкое здание «Турандот», где одинаково интересны были и творящий актер и творимый им образ.

Да, «Турандот» была для зрителей, но зрители ничего не увидели бы, ничего не услышали, ничего не почувствовали, если бы Вахтангов в своей молодости так страстно не полюбил Станиславского, не уверовал в его «систему», не оценил значение работы, над собой, предшествующей работе над ролью.

{77} С «Потопа» начался Вахтангов-режиссер.

Спектакль объемно, доступно уму и сердцу зрителей, воплощал мысль о том, что в странах капитала человек человеку волк. Он был приговором тем, кто так зверски враждует с «ближним» своим и только перед лицом смерти становится человеком.

Всех исполнителей воодушевил Вахтангов. Горечью и страстью этой мысли пропитал всех в спектакле.

Он выразил содержание в единственной, неизбежной форме, а не на донышко придуманной формы капал содержанием. Содержание рождало форму, а не наоборот.

Ни для кого не секрет, что и при жизни и посмертно Вахтангов довольно часто ходил в злостных «формалистах». Как это несправедливо!

Никогда не отрывался Вахтангов от земли и современности. Никогда не изменял реализму. Вахтангов искал новую правду нового театра. А разве формалисты ищут? Нет! Эгоцентрики, они утверждают свои вкусовые прихоти.
Парадоксально прозвучала в театральном мире постановка Вахтангова «Эрик XIV», вызвав восхищение и отрицание, признание и яростный отпор.

Вахтангов не был твердокаменным, он тяжело переносил порицание и насмешки. И все же натура человека, разведывающего новые пути, гнала его по непроторенным дорогам. Он спотыкался, падал, раним был теми, кто ездил в «карете прошлого» или же раскидывался на подушках «современной коляски», приобретенной на «заработки» отцов.

Когда Вахтангов пригласил художника Игнатия Нивинского, не признававшего бытовизма, разве не хохотали над эскизами декораций к «Эрику XIV» некоторые из будущих исполнителей?

И до сих пор кое-кто из театральных судей отвергает ценность этой вахтанговской постановки: форму спектакля считают «плащом», то есть чем-то накинутым сверху, а не воплощением мысли произведения.

Но на деле, в часы спектакля, зрители принимали его горячо. Горячо было признание, жгуче отрицание, а это значит, что спектакль был живой. Форма была «плотью мысли» драматурга Стриндберга, режиссера Вахтангова, актеров-исполнителей, а мысль — смертный приговор абсолютизму — была «душой жизни» спектакля.

{78} Спектакль «Эрик XIV» говорил о том, что народ — единственно живой, но что он обезличен знатью — мертвецами в парчовых одеяниях, что его священное достоинство поругано безумным монархом.

Вахтангов любил ясность мысли и, как скульптор, ощущал форму. В «Эрике» ему удалось достичь единства глубокого содержания с острейшей формой.

Не берусь объяснять его постановочный замысел. Об этом написано в его статье «Эрик XIV». Я и не хочу перечитывать ее: пусть воспоминание останется воспоминанием.

Помню, что волнение не покидало нас, исполнителей, во все время репетиций и в дни спектаклей. В особенности взволнован был сам Вахтангов.

Началась репетиционная работа: читали пьесу по картинам. Вахтангов перед началом и во время чтения много говорил, вернее, мечтал вслух, а мы слушали его. Наверное, какие-то «заветные» слова перелетали от Вахтангова к нам и будили наше воображение. Эти мечты вслух — самое чудесное, что возможно в искусстве.

Прежде чем начата читать свою роль, я вдруг зашуршала по паркету подошвами туфель.

— Правда, королева вот так ходит по длинным коридорам дворца? Она скользит? — обратилась я к Вахтангову. Он с этим согласился.

«Шуршание» так понравилось всем, что потом, на репетициях, Чехов часто просил меня: «Будь добра, пошурши».

Мы, исполнители спектакля, не нуждались в режиссерском администрировании: Вахтангов организовывал спектакль своей целеустремленной творческой волей, своей художнической мечтой.

Нашей заслугой было то, что мы сливались с мыслью автора пьесы, со сверхзадачей режиссера, что у наших сердец были уши, способные услышать мечты, а не только те уши по бокам головы, которые слушают или не слушают сообщений и приказов докторальных постановщиков, уши, которые так часто не внемлют мольбам режиссеров.

Самое волнующее и до сих пор живое впечатление осталось от работы Вахтангова с Михаилом Чеховым — исполнителем Эрика.

Чехов — артист, выходящий из ряда вон, огромный по своим достоинствам и недостаткам. Как можно, говоря {79} о Вахтангове, не сказать об «Эрике XIV»? Как можно, вспоминая «Эрика», промолчать о Чехове? Эрик XIV — герой пьесы, Чехов был героем спектакля.

Вахтангов вел репетиции тяжко больным и подозревал характер своей болезни. Презирая грызущую боль, он обращался всем существом к радостному труду творчества. И все же плоть боролась с духом. Бывало, что репетиции прерывались. «Минутку!» — шептал Евгений Богратионович. Он весь съеживался, низко клонил голову, стискивал зубы, чтобы не закричать от яростной боли. Затем он вынимал из кармана коробочку с содой, глотал щепотку и оставался на какие-то секунды неподвижным. Проходил болевой пароксизм, лицо его расправлялось, он выравнивался: «Продолжаем!»

Да, это было геройство въявь. Жизнью души своей он попирал болезнь. Оставаясь в зрительном зале, он весь уходил на сцену, превращался в зрение и слух.

В «Эрике XIV» я играла вдовствующую королеву. Это была небольшая роль, но она касалась сверхзадачи пьесы и спектакля. Это делало ее значительной.

Мы играли «Эрика» и в очень маленьких театральных помещениях. Перед выходом на сцену мне иногда приходилось стоять за кулисами, почти вплотную прижавшись к декорациям. Но в своем воображении я не стояла, а все шла по переходам дворца, проходила через бесконечные анфилады комнат. Она была одинокой, эта коронованная женщина и очень несчастной. И не было никого на свете, кто смел бы нарушить ее одиночество.

Близких людей у «меня», королевы, не было, Карин (Л. И. Дейкун) была для «меня» только бесстыдной любовницей «моего» безумного племянника, у которой «я», королева, на коленях должна была вымаливать пощаду своим опальным родным!

Я помню «мое» неподвижное лицо, помню, как неохотно шевелились «мои» злые губы, слышу звук «моего» ледяного голоса и интонации, пропитанные змеиным ядом тоски и ненависти: «Пощады! Пощады моему брату и моим родным!»

«Я» становилась на колени, «я», воплощающая собой монархию, «я» — бесчеловечное существо, обуреваемое стремлением к власти над людьми, но людей глубоко презирающее.

Следует отметить, что внутренней верой в жизнь своей королевы я в полной мере обязана режиссеру — Вахтангову. {80} Я радовалась, когда хвалили меня за эту роль, огорчалась осуждениям, но моя вера в жизнь ее духа была тверда.
Я обещала говорить только правду и сейчас контролирую себя: сдерживаю ли обещание.

Да. Сдерживаю. Пишу о главном, о преимущественном в Евгении Вахтангове, о том, что не стерлось из моей душевной памяти, о том, что до сих пор видится мне через даль нашей с ним разлуки.

«Люди, как реки, — пишет Толстой, — вода во всех одинакая, и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая, то чистая, то холодная, то мутная, то теплая. Так и люди. Каждый человек носит в себе зачатки всех свойств людских и иногда проявляет одни, иногда другие и бывает часто совсем не похож на себя, оставаясь между тем одним и самим собой. У некоторых людей эти перемены бывают особенно резки».

Пользуюсь этими строчками художника-титана, чтобы избежать перечислений недостатков, ошибок, провинностей Вахтангова — человека и художника. Были за его короткую, сильную, щедрую деяниями жизнь и ошибки, и провинности, и вины (кто без греха?), но они, преувеличенные нами при его жизни, теперь потеряли в росте, весе и значении. Вырастает сущее в человеке, его преимущественное. Лейтмотив, освобожденный от случайных шумов, слышится с неопровержимой ясностью, как правда и красота.

Я не соглашаюсь с теми, кто сравнивает Вахтангова со Станиславским. Вахтангов был моложе, другого поколения, ближе к будущему, в этом его особая краска. Но не следует соразмерять кого бы то ни было с тем, выше кого пока нет в истории театра. Вахтангов высок сам по себе.

Где-то я прочла, что одному великому художнику был воздвигнут памятник, и надпись на нем гласила, что он поднимается ввысь, в небо, по раскаленным ступеням.

Вахтангову были ведомы раскаленные ступени творческих преодолений, но по ним он шел не в небо, а вперед и по земле. Он знал мучительно постигаемое и потому такое сладостное чувство восхождения по ступеням мастерства. Вахтангов не был знаком с бесконфликтным существованием театральных «способностей».

{81} Он не принадлежал к числу тех, кого мы зовем «удачниками». Он не подымался по эскалатору случайного успеха, цепко держась за поручни при внезапном и головокружительном подъеме. Он шел своими ногами, шел по непроторенным дорогам — вот в чем истинно человеческий — героизм короткой и удивительно мужественной жизни Вахтангова.

Конечно, на отношении к человеку сказывается его отношение к тебе. На вопрос, как относился ко мне Вахтангов, могу ответить: разно, по-всякому. Ведь «люди, как реки». Но он учитывал мое сценическое существование, в этом я уверена. В педагогических же моих способностях, а также каких-либо моих режиссерских возможностях Вахтангов сомневался. Помню провал «Хористки» Чехова — моего первого режиссерского опуса… Это было в Первой студии. Моя постановка явно проваливалась! А в зале сидел Станиславский. Я сама в тот вечер от стыда и отчаяния превратилась в восклицательный знак. Вахтангов сидел за мной. Я обернулась к нему: «SOS! Спасите наши души».

Он улыбнулся: «У ух! Зрачки! Зрачки какие у вас! На весь глаз!» — И все. И больше — ни слова!..

Станиславский в тот вечер был великодушен ко мне. Несколькими словами он избавил меня от мук провала.

После постановки «Эрика» мы с Вахтанговым виделись редко, а в совместной работе больше не встречались. Изредка появлялся он в Студии. Помню его доху и меховую шапку, помню обострившиеся черты его лица и глаза, взгляд их, тревожно-всеобъемлющий и глубинно-сосредоточенный.

Мы, его товарищи, слышали о том, что он готовит одновременно два спектакля: «Турандот» в своей Студии и «Гадибук» в еврейской студии «Габима».

На этих репетициях он зажигал других и сгорал сам. Требования Вахтангова к самому себе и к актерам-исполнителям становились все категоричнее, все непреклоннее. Не всегда, вероятно, Вахтангов был удовлетворен и собой и теми, кто осуществлял его режиссерские замыслы.

Не думаю, чтобы все его ученики и последователи были до конца ему верны. Не думаю, чтобы он не знал актерских и ученических измен. Не обольщаюсь тем, что всегда актеры соответствовали душевному подъему режиссера. {82} Вахтангов был романтиком в искусстве, а романтизм его часто воспринимался как деспотизм.

Он знал истинное чувство к себе, привык к восхищению, не избег обмана лести, легко был раним равнодушием и малейшим знаком чьего-либо пренебрежения.

Он давно знал, что болен, что расстается с жизнью, которую так страстно любил. И, вероятно, через все это, как через особое стекло, по-особому отражающее мир, глядел он на этот мир, по-особому ощущал высокий смысл человеческого бытия.

В 1922 году, 29 мая, мы лишились Вахтангова. Это была катастрофа.

Вахтангов чувствовал, что он человек короткой жизни, и спешил жить. «Ему мало было дней, и он ночи превратил в дни», — так кто-то сказал, когда Вахтангова не стало. Смертельно больной, он уже не берег себя в работе над спектаклями «Турандот» и «Гадибук». Но только на первый взгляд его расточительность кажется безумием. Это — его трудовой подвиг. Это — исполнение долга поэта и гражданина своего времени, своего народа. Даже предсмертные минуты превратил он силой воли в урок жизни. Собрал учеников к своему смертному одру — еще раз сказать им о долге, о преданности Советской стране, о правде, без которой темны и жизнь и искусство.

Так и умер он, забыв свою смерть. Страстно любя жизнь, он думал о будущем.

Он был нашим передовым и лучшим среди нас. И он был нашим другом. Его смерть причинила острую боль. Он ушел из жизни таким молодым!
Ночь перед его кончиной. Я — в квартире Вахтангова. Мне помнится узкая комната в одно окно, две двери: одна — из передней, другая ведет в комнату, где, я знаю, умирает Вахтангов. Я не одна — здесь еще актриса из студии «Габима» — высокая, красивая девушка. Она ходит из угла в угол большими шагами, изредка заглядывает в дверь комнаты Вахтангова, и снова ходит, ходит и стонет, и ломает руки. Я верю ей, хотя ее жесты театральны, верю потому, что и я сама вне себя в ожидании ужаса: сейчас мне предстоит увидеть Вахтангова, уходящего из жизни.

— Идите! Одна из вас — идите! — позвал кто-то. Мне кажется, это была Надежда Михайловна, жена Евгения Богратионовича. Девушка вздрогнула, бросилась к двери, {83} но у самого порога вернулась, чтобы взять с подоконника большой букет сирени. Прежде чем войти, она повернулась ко мне лицом и несколько раз подряд вдохнула в себя воздух, затем рванулась туда, в страшную комнату…

Дверь она закрыла неплотно — осталась щель. Я подошла и заглянула… Направо была широкая кровать. На кровати — много подушек. Вахтангов не лежал — полусидел. Лица его я не видела. Оно было скрыто сиренью. Я видела только руки его, которые буквально вдавливали букет в лицо. На одеяло падали звездочки цветов… Руки выражали страстную тоску разлуки с жизнью. Это был бунт, мятеж… Он должен уйти? С земли, на которой бывают весны, а в садах цветет сирень?.. Мне послышалось, он застонал.

Я не могла больше смотреть. Закрыла дверь. Но она сейчас же распахнулась: девушка выбежала с искаженным лицом и, уже не сдерживаясь, в голос закричала. Через несколько секунд я вошла к Вахтангову.

Пароксизм прошел. Евгений Богратионович был почти спокоен, только глаза его, как две бездны, все впитывали в себя, все поглощали.

Вахтангов и Чехов часто переиначивали мое имя, коверкали его. Я протестовала, они не унимались. Но на этот раз так добро, так дружески глянул на меня Вахтангов.

— Симуся, поцелуйте меня, — тихо сказал он.

Я соображала плохо. Меня будто толкнул кто-то к нему… Губы мои коснулись его глаза. Глаз был теплый, ресницы пушистые. Я не шевелилась.

— Ну, дорвалась… — сказал Вахтангов, и шутка его помогла мне обрести самообладание.

Я оставалась недолго — нельзя было его утомлять. Так видела я Вахтангова в последний раз.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   32

Похожие:

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconКлассный час в 4-м классе Тема: «Здоровое питание»
Я рада видеть вас на нашем празднике здоровья. Каждому из нас дана только одна удивительная возможность прожить свою жизнь на планете...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconУроки Шалвы амонашвили почему не прожить нам жизнь героями духа
Почему не прожить нам жизнь героями духа. — М.: Издательский Дом Шалвы Амонашвили, 2003. — с. 64 (Антология гуманной педагогики)

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconУрока по теме «Магнитное поле, свойства магнитного поля» Автор: Золотых...
Создание условий для деятельности студентов по изучению и закреплению понятия «магнитное поле»

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconУрока по теме «Магнитное поле, свойства магнитного поля» Автор: Золотых...
Создание условий для деятельности студентов по изучению и закреплению понятия «магнитное поле»

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconМоя педагогическая философия
Нельзя жить, не осмысливая духовно жизнь. Без философии (своей, личной, жизненной) может быть нигилизм, цинизм…, но не жизнь. Но...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconОтветами к заданиям 1-24 являются слово, словосочетание, число или...
Запишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите в бланк ответов №1 справа от номера задания, начиная с первой клеточки,...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconОтветами к заданиям 1-24 являются слово, словосочетание, число или...
Запишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите в бланк ответов №1 справа от номера задания, начиная с первой клеточки,...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconОтветами к заданиям 1-24 являются слово, словосочетание, число или...
Запишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите в бланк ответов №1 справа от номера задания, начиная с первой клеточки,...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconЗапишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите...
Запишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите в бланк ответов №1 справа от номера задания, начиная с первой клеточки,...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconПосле опубликования восьмой части полемики с Истарховым нежданно...
После опубликования восьмой части полемики с Истарховым нежданно высунулся на публичное поле П. Тулаев с открытым письмом ко мне,...


Философия




При копировании материала укажите ссылку © 2000-2017
контакты
fil.na5bal.ru
..На главную