{3} Жизнь прожить — не поле перейти


страница3/32
fil.na5bal.ru > Документы > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

{12} «А я буду режиссером»


Николай Васильевич Петров подарил мне свою книгу «50 и 500» с надписью:
«Дорогая Сима!

Трудный путь жизни прошли мы с тобою, и на разных этапах мы были или очень близко друг от друга, или очень далеко.

Я рад, что последние годы мы идем почти рядом, хотя не работаем в одном театре.

Встречи наши всегда воскрешают в памяти моей романтические дни нашей молодости, и эти воспоминания всегда радостны.

Что может быть прекраснее молодости, всегда таящей в себе тенденции дерзновенного будущего!

Любящий тебя Кокоша.

22 февраля,

1961 г.

Москва».
Коля!

Как благодарна я тебе, что ты подарил мне свою автобиографию. Ты живой в твоей книге. Она — возможность встречи с тобой. Я благодарна, что книга оставит в живых не только тебя, но эпоху, какая написана была тебе на роду, ее грандиозные исторические события.

Не хочу я все время писать о тебе в третьем лице. Как я могу говорить о тебе только исследовательски-логично?!

Ведь ты — мой товарищ, а часто казался ты мне и старшим братом, такой внимательный, такой постоянный в дружбе ко мне и ко всем товарищам твоего театрального детства.

Что-то общее есть в истоках наших театральных судеб. Ты из Вологды, я из Кишинева, быть может, в один и тот же день въехали в Москву?! Обоих нас влек к себе великий город тем, что в нем ни с каким другим не сравнимый, неведомый и желанный Московский Художественный театр.

И вот мы — в Москве, земле обетованной!..

Быть может, в один и тот же день узнали мы, что прием в школу Художественного театра уже состоялся, что мы опоздали на вступительные экзамены…

{13} И еще совпадение: когда, потрясенная тем, что прием в школу закрыт, я рискнула подойти к Владимиру Ивановичу Немировичу-Данченко за советом, он, такой недоступный, все же не пренебрег мною и дал тот же совет, что и юноше из Вологды, — направил меня в школу артиста Художественного театра Адашева.

В частную драматическую школу А. И. Адашева, или, как она называлась, Курсы драмы А. И. Адашева, в один и тот же день явились мы оба на предмет вступления в нее.

Курсы находились недалеко от Белорусского вокзала, в конце Тверской-Ямской, ныне улицы Горького.

Совсем недавно я напрасно пыталась найти тот дом, где была школа, войти в ту дверь, в какую больше чем шестьдесят лет назад вошли на экзамен восемнадцатилетние девушка и юноша…

На вступительном экзамене Николай Васильевич Петров пробухал заупокойным басом (а от природы голос у него теноровый) «Прометея» Огарева. Я же, наоборот, промямлила едва внятно чье-то, до отвращения скучное, стихотворение. Начиналось оно так:

«Я гас и умирал, и у моей постели

Один — с распятием, другой — с косой в руках…»

Ну можно ли было такой белибердой отстоять свое место на сценическом поприще?!

Я, теперешняя, сегодняшняя, удивляюсь тому светловолосому юноше в белой рубашке с безмятежным выражением мальчишеского лица, с серо-голубыми доверчивыми глазами, с движениями мягкими, даже чуть-чуть ленивыми: как же могло прийти ему на ум, что он актер трагический!

Что я не защитила себя произведением, соответствующим моей психофизике, это понятно — приехала в Москву, не имея соприкосновения ни с каким театром, если не считать дебюта в живых картинах и сыгранную при немногочисленных зрителях в старинном зале помещичьего дома Мерчуткину в «Юбилее» Чехова. Но Коля, Коля — ведь он уже участвовал, правда без денег, как говорят в народе, «задарма», в труппе вологодского профессионального театра, сыграл Свистунова в «Ревизоре», первого игрока в лермонтовском «Маскараде», роль в стихах!! Сыграл и торговца невольниками в спектакле «Новый мир». Он уже в ранней юности познакомился с театром П. П. Гайдебурова и Н. Ф. Скарской, с А. А. Брянцевым, {14} сдружился с ними, наконец, он сыграл старика Ванюшина в «Детях Ванюшина», режиссировал «На дне» с рабочими паровозоремонтных мастерских, играл сам, и не Сатина, а Луку. Как же он не угадал своего амплуа?

Но произошло невероятное — мы оба были приняты в состав первокурсников. Наши объяснения насчет счастливой перемены судьбы различны: Коля считал ее следствием переговоров с директором (вероятно, он говорил с А. И. Адашевым, — мне это и в голову не пришло бы) и объяснял наше вступление в школу тем, что она была платная. За «правоучение» полагалось платить сто пятьдесят рублей в год золотом!

Быть может, наша различная, но, безусловно, обоим свойственная наивность и чудаковатость привлекли внимание экзаменационной комиссии, да стоит ли в этом разбираться, раз нас приняли, раз мы начали учиться на актеров!

Нашими учителями и наставниками были Качалов, Леонидов, Лужский, Литовцева, Александров, Сулержицкий. Сценическую речь преподавал Массалитинов. Движение — Мордкин. Лекции по эстетике читал С. С. Голоушев, более известный под псевдонимом Сергей Глаголь.

Качалов! Он не учил нас, мы у него учились и тогда, когда он играл на сцене, и тогда, когда следил за первыми шагами своих подопечных. В учебные часы он был молчаливым. Курил… Доброжелательно поглядывал на своих питомцев. Кончался отрывок, Василий Иванович вставал, произносил что-то одобрительное, ласково прощался и покидал класс.

Но через него постигались красота искусства, смысл жизни, сила человека-художника.

В. В. Лужский от природы был педагогом. Он обладал замечательным свойством на практике доводить до учеников истины театрального искусства. Так, например, он первый сумел подвести нас к осознанию значения подтекста.

Как много хочется сказать о Л. М. Леонидове, о Н. Н. Литовцевой, о Н. О. Массалитинове, о М. М. Мордкине — какие разные индивидуальности. Но как страстно любили они свою профессию, как беззаветно преданы были ей, как единодушны были в творческих и этических устремлениях!

{15} Жадно впитывал Коля законы искусства сценического перевоплощения — все, что сообщало точные знания, что будило фантазию.

Чуткий, он начал осознавать, что трагизм не его стихия. В какой-то мере этому способствовали и товарищи, ставшие именовать его «Кокошей», именем комическим, почти клоунским.

Ну, если не трагик, то, быть может, он комик? Явилась возможность испытать себя как актера комического: заболел ученик второго курса, участник водевиля «Слабая струна».

Обратились к Коле Петрову — он рискнул.

Зрительный зал школы одобрил дебютанта: он вызывал смех своим исполнением.

Хорошо помню день сдачи учениками второго курса своих экзаменационных отрывков — фрагментов пьес. День того экзамена был сенсацией: в школу приехал сам Константин Сергеевич Станиславский.

По окончании экзамена Станиславский поднялся на нашу невысокую и небольшую сцену. Мы выстроились в ряд.

Станиславский, сощурив глаза, долго и пристально оглядывал всех нас, будто хотел проникнуть в самую сокровенную глубину каждой молодой души. Было как-то жутко от этого пронизывающего взгляда.

В строю молодежи был и Коля. Он чувствовал себя триумфатором и с волнением ждал одобрения Станиславского, — товарищи шепнули дебютанту, что на его игру Станиславский улыбнулся. «Старик Державин нас заметил…».

И действительно, Станиславский заметил Колю и улыбнулся ему: «Поступайте в фарс, большие деньги будете зарабатывать!»

Три ночи горькими слезами исходил бедняга, прощаясь с мечтой стать актером…

Неудачник! Как ранят глаза товарищей, избегающие его вопрошающего взгляда, еще больнее, когда в этих глазах жалостливое сочувствие. Забыть! Забыть! Избавиться от мыслей, от чувств мучительных, беспощадных, отнимающих твое право на любимое дело.

Кончился учебный год. Каникулы!

Вон из Москвы!

И Коля мчится в село Чекмогуш, Уфимской губернии, к сестре, — она пожалеет, она приголубит…

{16} Без конца, без края просторы уфимских степей. Ночное небо усыпано звездами… Чья это одинокая фигура?

Крик? Не разобрать слов.

Вдруг совершенно «неожиданно, без всякой логической предпосылки, нарушая таинственную тишину ночи, воскликнул: “А я буду режиссером!” — пишешь ты в своей книге. — Как же это произошло? Откуда возникла эта мечта? Почему режиссура, о которой я никогда раньше не думал и даже серьезно не представлял себе, что же это такое за искусство?

Я до сих пор не могу понять, что послужило тогда толчком, причиной моего внезапного прозрения, — просто в моем сознании вместо одной утраченной мечты родилась новая, которая, как показало время, выдержала все испытания и явилась путеводной звездой в моей жизни и творчестве»1.

То был вечер, решивший судьбу Николая Петрова: с дороги актера, ведущей его в никуда, выходит он на верный путь, путь режиссера.

Как тянется время каникул! Скорее бы, скорее бы им конец!

Коля Петров приступает к реализации своих планов. Он не оставляет школы Адашева, а совмещает ее с Художественным театром.

Да, с этой осени он сотрудник любимого театра. Он выдержал испытание, заинтересовав экзаменационную комиссию несколькими искусно склеенными макетами декораций к различным пьесам. Привлек внимание Владимира Ивановича Немировича-Данченко своей жаждой режиссерских знаний, и Владимир Иванович решил заняться с двумя предприимчивыми и, вероятно, пригодными к режиссуре молодыми людьми — с Петровым и Вороновым, тоже выдержавшим экзаменационный искус.

Коля Петров вполне воспользовался богатством возможностей, которые были предоставлены его чудесным учителем, и поглощал все знания, постигал все грани режиссерской работы, — в первый раз в истории русского театра зачиналась педагогическая работа в области воспитания режиссера.

И если учитель хорошо учил, ученики учились соответственно. Коля Петров был не из тех, кто широко открывает {17} рот, чтобы воспринять побольше готового. Он был инициативен.

Внешне Владимира Ивановича нельзя было считать экспансивным в выражении чувств, но чувства его к искусству были и страстны и глубоки. Он был отцовски внимателен к первым самостоятельным шагам новорожденных режиссеров.

Владимир Иванович Немирович-Данченко поставил в полтора месяца «Братьев Карамазовых». Он воодушевил все цеха театра. Высок был общий трудовой подъем, и два вечера «Братьев Карамазовых» стали великим театральным событием.

Вместе с художником В. А. Симовым, которому было поручено найти общее оформление спектакля, остальные художники и ученики «режиссерского класса» разрабатывали планировки и искали пространственно-образное решение одиннадцати сцен спектакля.

— Чей это макет? — спросил Владимир Иванович в один из своих визитов в макетную.

Коля не вымолвил «мой», но Владимир Иванович славился проницательностью: его ученик залился румянцем…

— Интересное решение. Я утверждаю его для спектакля. У вас есть режиссерская фантазия.

Первый шаг ученика в профессию режиссуры — светлый день рождения!

Теперь Коля Петров не имел права считать себя неудачником. Судьба слала ему свои улыбки. Сергей Воронов ошарашивает его предложением: «Сделаем отрывок и покажем Немировичу. Я — Смердяков. Ивана Карамазова попросим делать Афонина, а ты будешь работать с нами как режиссер. Сделаем сцену “Пока еще не ясная”».

Владимир Иванович согласился просмотреть отрывок, хотя мог счесть дерзостью их эскападу. Во время просмотра ни один мускул не дрогнул на его лице. Отрывок кончился. А Владимир Иванович сидел и молча смотрел на трех нахалов — так думалось в эти секунды сомлевшим от волнения режиссеру и двум исполнителям.

— Так вот как сделаем, — неожиданно прервал тяжелую паузу Немирович-Данченко. — Завтра мы репетируем сцену «За коньячком». Вы, Воронов, приходите на репетицию. Выучите текст этой сцены. Будете репетировать вы. Но, пожалуйста, никому ни слова не говорите, чтобы никто не знал. Я сам перед репетицией скажу об этом.

{18} — А ведь, пожалуй, не напрасно мы создали класс режиссуры, — сказал, улыбаясь, Владимир Иванович, прощаясь с ошеломленными радостью подопечными.

Коля! Ты трудом и творчеством всей своей жизни доказал, что не напрасно в Московском Художественном театре был создан «класс режиссуры».

Ты и Сергей Воронов счастливые: у вас был учитель с большой буквы, тот Учитель, что всю жизнь ищет новых открытий, но вполне уясняет себе, что только точное знание способствует творческому ясновидению. Вл. И. Немирович-Данченко твоим рассказом явлен с новых сторон: он, как философы античности, сообщал вам свои огромные знания и опыт. Он доверял вам, двум, пока еще никому в искусстве неведомым людям, свои заветные думы, свои творческие стремления.

На репетициях Художественного театра ты учился высокой этике художника, морали человека, уважению к зрителю.

Тебя пленяла торжественная взволнованность репетиций: в Художественном театре перед репетицией никто не хлопал в ладоши, призывая к тишине.

В Художественном театре не существовало надрывных криков помощников режиссеров, водворяющих тишину и прекращающих обычный предрепетиционный шум.

В Художественном театре достаточно было войти в зрительный зал К. С. Станиславскому или Вл. И. Немировичу-Данченко, как мгновенно водворялась абсолютная тишина и в зале, и на сцене, и в коридорах театра. Такова была сила уважения к этим замечательным художникам.

Я знаю, как часто ты тосковал потом об этой взволнованной и возвышенной тишине, которая бывала в Художественном театре перед началом репетиций и спектаклей в те далекие времена!

Не сведено было участие молодежи в народных сценах спектаклей Художественного театра до вульгарности «массовок» — это было для каждого молодого сотрудника театра делом чести и артистической доблести. К самым микроскопическим творческим поручениям у молодежи, в особенности в первые годы работы, отношение было трепетное.

А как умели отдыхать и веселиться в Художественном театре! Стоит вспомнить «капустники». Но и веселье было того же высокого качества, как труд и творчество.

{19} Коля!

Ты чудесный ученик чудесного театра. Ты постигал разумом и сердцем законы искусства. Ты вбирал в себя мед познаний актерской и режиссерской профессии и на легких крылышках перелетал из Камергерского переулка (нынешний проезд Художественного театра) на Тверскую-Ямскую к нам, «школьникам».

На курсах драмы А. И. Адашева приступил Коля Петров к своим первым режиссерским опытам.

Он начал с искусства малых форм. Для открытых школьных вечеров он поставил три небольших произведения:

1. «Сон советника Попова» — сатирическая поэма Алексея Толстого.

2. «Росмунда» Лоло-Мунштейна.

3. «Сродство мировых сил» — Козьмы Пруткова.

Даты этих постановок — 1909 – 1910 годы.

Эти «короткометражки» имели огромное значение для Коли Петрова: они были его первыми режиссерскими шагами, проверкой режиссерских возможностей на практике, они укрепили в нем намерение посвятить свою жизнь режиссуре.

Определились и его понимание и подход к вопросам режиссуры. В «Сон советника Попова» он ввел чтеца, что тогда было неожиданным. Очень интересно то, что Владимир Иванович, утвердив один из макетов Коли Петрова, вспомнил его постановку поэмы Алексея Толстого:

«У вас есть режиссерская фантазия. Я это заметил еще тогда, когда смотрел “Сон советника Попова” в школе. Вы очень смело придумали чтеца, найдя таким образом общее решение спектакля».

Режиссерский прием с чтецом так понравился Балиеву, директору кабаре «Летучая мышь», что он заказал молодому режиссеру ряд номеров с чтецом. А «Летучая мышь» была модной, потому предложение режиссерской работы было знаком признания Петрова.

Коля предложил Балиеву поставить два номера, взятых из задачника Евтушевского!!

Успех был огромный. Исполнителями этих номеров в «Летучей мыши» были: Москвин, Александров, Грибунин, Германова. Декорации К. Н. Сапунова, музыка Ильи Саца.

О, как широко шагнул наш Коля! Какие актеры подарили ему свое доверие! Как много знаний он приобрел!
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

Похожие:

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconКлассный час в 4-м классе Тема: «Здоровое питание»
Я рада видеть вас на нашем празднике здоровья. Каждому из нас дана только одна удивительная возможность прожить свою жизнь на планете...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconУроки Шалвы амонашвили почему не прожить нам жизнь героями духа
Почему не прожить нам жизнь героями духа. — М.: Издательский Дом Шалвы Амонашвили, 2003. — с. 64 (Антология гуманной педагогики)

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconУрока по теме «Магнитное поле, свойства магнитного поля» Автор: Золотых...
Создание условий для деятельности студентов по изучению и закреплению понятия «магнитное поле»

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconУрока по теме «Магнитное поле, свойства магнитного поля» Автор: Золотых...
Создание условий для деятельности студентов по изучению и закреплению понятия «магнитное поле»

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconМоя педагогическая философия
Нельзя жить, не осмысливая духовно жизнь. Без философии (своей, личной, жизненной) может быть нигилизм, цинизм…, но не жизнь. Но...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconОтветами к заданиям 1-24 являются слово, словосочетание, число или...
Запишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите в бланк ответов №1 справа от номера задания, начиная с первой клеточки,...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconОтветами к заданиям 1-24 являются слово, словосочетание, число или...
Запишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите в бланк ответов №1 справа от номера задания, начиная с первой клеточки,...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconОтветами к заданиям 1-24 являются слово, словосочетание, число или...
Запишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите в бланк ответов №1 справа от номера задания, начиная с первой клеточки,...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconЗапишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите...
Запишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите в бланк ответов №1 справа от номера задания, начиная с первой клеточки,...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconПосле опубликования восьмой части полемики с Истарховым нежданно...
После опубликования восьмой части полемики с Истарховым нежданно высунулся на публичное поле П. Тулаев с открытым письмом ко мне,...


Философия




При копировании материала укажите ссылку © 2000-2017
контакты
fil.na5bal.ru
..На главную