{3} Жизнь прожить — не поле перейти


страница2/32
fil.na5bal.ru > Документы > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

{5} Посланники судьбы


У моей матери от первого брака было две дочери: старшая — Александра и младшая — Элеонора.

Александра Ивановна всю свою жизнь без остатка отдала нам, своим сводным сестрам и братьям, за что я кланяюсь ей в пояс. При воспоминании о ней, кроме благодарности, в сердце моем рождается печаль: Саша — наша вторая мать — достойна была лучшей судьбы.

Элеонора — контраст сестре. Она была борцом за себя — человека, женщину. Борцом за профессию — она решила стать доктором. Это решение было по тем временам более чем дерзким. Почти невозможно сейчас представить себе, сколько в те годы перед девушкой, стремившейся к высшему образованию, стояло препятствий. И прежде всего — деньги, которых не было в нашей семье.

Но… судьба наличествует в жизни каждого человека, как ни гонимо это понятие философией и наукой. Деньги на шесть лет существования в Санкт-Петербурге и на «нравоучение» в медицинском институте (сейчас в нашей стране ни этого слова, ни заключенного в нем понятия не существует) были сестрой получены, вернее, взяты в долг (каким образом — расскажу позже). Она дала обязательство отработать их, получив диплом врача, что и выполнила с усердием и профессиональной доблестью.
Итак, сестра моя в Петербурге: учится в медицинском институте. Она растворилась в труде и радости познания.

Элеонору Мунтян анатомический театр увлекал неизмеримо больше, чем просто театр. И все же тем, что сцена возникла для меня не как мечта, а как реальность, недостижимая, но вне меня уже существующая, я обязана именно ей.

В весну одного из первых лет XX века в Петербург прибыл на гастроли Московский Художественный театр. Гастроли были частые, пожалуй ежегодные, и всегда — весной. Я еще не кончила гимназию, когда сестра моя стала… участницей народных сцен в спектакле Художественного театра «Доктор Штокман». Вот нежданное-негаданное событие, оказавшееся таким значительным не столько для Элеоноры, сколько для меня.

А случилось это так: администрация театра почему-то именно из бессарабского землячества пригласила нескольких {6} студентов и курсисток для изображения «толпы» в «Докторе Штокмане», и сестра оказалась в числе избранных. Выступление в «Докторе Штокмане» было для нее неким захватывающим развлечением и еще возможностью пополнить свои материальные ресурсы. Но для моей жизни событие это имело решающее значение: когда летом сестра приехала в Кишинев, я увидела у нее фотографию неизвестного мне господина, седого, но с черными, как уголь, бровями и такими же черными усами. Господин глянул на меня с карточки лучистыми, чуть прищуренными глазами. На обороте уверенным красивым почерком сделана была надпись: «Милой Элеоноре Ивановне Мунтян в благодарность за любезное участие в “Докторе Штокмане”. К. Алексеев-Станиславский».

— Кто это? — спросила я.

— Артист. Главный артист одного московского театра. Я играла с ним вместе на сцене. Да. Играла. И он был мною доволен. — Сестра внимательно посмотрела на меня. — Серафима! (Своих младших братьев и сестер она называла полным именем — без намека на сюсюканье.) Поступай-ка в этот театр… Гимназию ты кончила. Тебе шестнадцать лет. Может быть, из тебя что-нибудь выйдет. А театр этот хороший. Художественный! Все хвалят…

Эти простые слова «все хвалят» выразили ее захваченность Художественным театром.

Всем ли участникам массовых эпизодов подписал свою фотографию Станиславский? Не знаю. Не думаю, что сестра решилась попросить у Станиславского на память его карточку. Думаю, что во время народных сцен он — Штокман — увидел ее глаза, сияющие восторгом. Станиславский мог заметить, вернее почувствовать, как ведут себя в массовых сценах их участники. Ведь и от них он требовал и ждал творческого самочувствия, необходимых актеру качеств — веры и наивности. Этого сестре было не занимать стать.

Убеждена, что вся молодежь была пылко влюблена в доктора Штокмана — Станиславского, если в этой роли достигал он такого воздействия на зрителей зрелого возраста.

В книге «Моя жизнь в искусстве» Станиславским приведено письмо старого петербургского театрала. Воспользуюсь возможностью как бы перечесть его:

«… в перспективе прошлого еще яснее видно, чем были для нас эти ваши приезды, эти “гастроли”, на которые {7} рвалась вся интеллигенция, вся учащаяся молодежь, на которые доставали себе места — в то трудное для них время — и сознательные рабочие, ученики Смоленской школы и других вечерних курсов. Вы слышали от ваших администраторов о многотысячных толпах, которые стояли днем и ночью перед театром на площади, иногда в сильный мороз или мартовскую слякоть, чтобы попасть в очередь за билетом; вы видели пред собой в театре наэлектризованную публику, которая слушала вас, затаив дыхание, и восторженно кричала после закрытия занавеса; вы получали цветы и венки, подбирали со сцены скромные букетики, которые бросали вам с верхов студенты и курсистки… Но сознавали ли вы, что те наши чувства, которые выражались в этих встречах, овациях в проводах, имели свой особый тембр, — не тот, с которым мы встречали и провожали других своих любимцев?.. Старые театралы, мы с юности знали высокие восторги и благодатные потрясения, которые дают нам могучие таланты художников сцены. Мы плакали в театре и потом кричали, как дети, чтобы излить переполнившие душу стихийные волнения. И, встречая великих артистов, мы ждали этих потрясений и опьяняющих восторгов. Но вас мы ждали и встречали по-особому: вас мы ждали и встречали, как весну, которая несет с собой светлую радость, и мечты, и надежды, которая вскрывает даже в заглохших, забитых жизнью сердцах поющие родники живой поэзии»1.

Так вот в какой легендарный театр вошла я ученицей после окончания драматической школы артиста Художественного театра А. И. Адашева! Это самое-самое сияющее счастье моей жизни!

Не имею права хоть на миг забыть Василия Ивановича Качалова и Леопольда Антоновича Сулержицкого — они рекомендовали меня Владимиру Ивановичу Немировичу-Данченко.

Сулержицкий и Качалов преподавали в школе Адашева: они поверили мне, а Художественный театр поверил их рекомендации. Как легко на сердце, что я оправдала их доверие.

— Симочка! — Так иногда Василий Иванович называл меня. — Вы мое творение!

{8} Итак — свершилось! Я сотрудница Московского Художественного театра! Судьба, судьба моя, ты творишь чудеса!

Но как могло наяву произойти то, что через три-четыре года в одном из благотворительных концертов Художественного театра, в каком-то акте пьесы «Доктор Штокман» я участвовала, правда, только один-единственный раз, в роли фру Штокман! Доктора Штокмана — свою коронную роль — исполнял К. С. Станиславский!! Казалось, это со мной было в каком-то тревожном сне — я чувствовала всем своим существом, что у меня нет права на то, чтобы не только стоять на сцене со Станиславским, но еще и говорить такие слова, как: «А наши дети, Томас? Наши мальчики? Что с ними будет?»

Но, слава богу, кончился отрывок! Влачусь в свою уборную (концерт шел на сцене Художественного театра), нет сил переодеться. Сижу и думаю: зачем поручил Константин Сергеевич эту роль мне? Неужели только потому, что фру Штокман — пожилая, а недавно Константин Сергеевич взял с меня клятву никогда не играть молоденьких и хорошеньких? За кулисами было тихо, оживления никакого, никто не входил, никакого отзвука… Но вот стук каблучков: Гиацинтова — Фиалочка, как многие звали ее, впархивает ко мне.

— Софа!! Скажи, что это? Как я? Какой образ у меня получился?

Знаю, нет, надеюсь — она сейчас утешит меня, успокоит — ведь она такая тактичная. Но вместо слов лжи во спасение она бухает:

— Образ какой? Ты — внучка. — И снова застучали каблучки — ушла!

Возвращаюсь к Элеоноре. Медицинский институт она закончила успешно. Работала в деревенской больнице. Деревня Васькоуцы красивая, большая, недалеко от Черновиц. Сестра радуется работе и тому, что начинает выплачивать долг — стипендию, полученную от замечательного человека, изредка приезжающего сюда в огромный красивый дом. Никогда раньше я не встречала такого человека, читала только в хороших книгах. Таким ясным, красивым, в самом лучшем смысле — светским — человеком до сих пор живет в моей душе Константин Федорович Казимир. Богатство дает ему возможность помочь не менее чем ста молодым людям — юношам и девушкам, — обеспечить их стипендией. Я видела, как Элеонора — {9} гордый человек — благодарила его. Не за деньги, а за то, что эти деньги позволили ей учиться, получить образование, а с ним — специальность, профессию, независимость, причастность к большой жизни. Теперь она скоро вернет всю задолженность. Теперь она может на летние месяцы пригласить нас, младших сестер и брата, к себе, в уютный просторный дом врача.

Сестра не боялась жизни, она была реалисткой; моя мечтательность казалась ей манерностью. Она требовала не раз, чтобы я присутствовала при родах, но я отбрыкивалась, зажмуривалась. Было ясно, что правда на ее стороне, что дорога моя в жизнь не будет устлана розами, и я чувствовала, что действительность разожмет мои зажмуренные веки, что она прикажет мне: не жмурься! Но поможет! Смотри!

И я смотрела. Видела раз зимой, как женщина в трех тяжелых шалях на голове, но в тонкой юбчонке стирала в проруби. Узнав в ней свою пациентку, недавнюю роженицу, сестра ринулась к ней по льду, почти что в прорубь, извлекла ее оттуда, несмотря на яростное сопротивление, и началась битва амазонок: сестра шлепала пациентку, та тумаками выражала негодование, что ей помешали стирать; они ругались, целовались, хохотали и плакали — это было чудно.

Какую великую силу сообщает человеку оптимизм! Сестра никогда раньше не жила в деревне, но как быстро разобралась она в психологии своих деревенских пациентов, сдружилась с ними. В деревне живут украинцы, русины, словаки. Вот один из визитов «господины докторицы» в избу брюшнотифозного (свирепствовал в ту зиму тиф). Меня она захватила с собой. Входим. Больной на кровати. Стонет. В чем дело? Вчера он был молодцом!

— Подойди ко мне! — зовет «докторица» жену больного, почему-то притаившуюся за полураскрытой дверью. Грозен зов. Как-то странно петляя ногами, женщина приближается к сестре. Начинается допрос:

— Что он вчера вечером ел? — Молчание.

— Что ты ему вчера дала есть? Отвечай!

— Да почесть ничего, господина докторица, — лепечет женщина. Но даже мне ясно, что чем-то обкормила она мужа.

— Значит, по-твоему, ел он только то, что я ему разрешила?

— А вже ж. А то як же инше?

{10} Сестра устремляет на «преступившую закон» предельно грозные, но все же красивые глаза.

— Сейчас узнаем, есть ли у тебя совесть. — Она вынимает из сумки градусник. — Видишь?

— Та бачу…

Градусник вставляется под мышку больного. Ненадолго — ведь не в температуре дело.

— Так вот, эта штучка все видит, все знает. Вот сейчас она мне расскажет, дала ты ему есть что-нибудь вредное для здоровья или нет. — Она прикладывает градусник к уху и будто выслушивает важные сообщения.

— Ой, боже ж мий, боже! Ну, гарбувика вин домогався… Солененького…

— Так. Хочешь, чтоб муж живым остался?

— А як же?

— Так ничего, понимаешь, ничего ему не давай, как бы он ни молил. А дашь — дырки в кишках сделаются. Ну ладно, ладно, хорошо, что обошлось. Ну, до свидания!

— До побачения! — Лицо женщины сияет.

— Завтра с этой штучкой приду, с градусником! Знав!

В деревне я провела почти год. Переболела там тифом. Скоро поправилась. Мне очень много дал этот год. Душа моя была белой доской, или, пожалуй, были написаны там два слова: «гимназия», «дом». Или: «дом», «гимназия». А тут началась жизнь в двух новых мирах. Один — деревенский, больничный, и сестра, которая любила меня, а я — ее. Другой мир был мир прекрасного: со времен турецкого владычества существующий огромный парк с аллеями, цветники, дом с зимним садом, прекрасной библиотекой, где ковер, свешиваясь со стены, закрывал диван и стелился по всему полу… А главное — Константин Федорович. Он казался мне добрым волшебником. Был он ласков и внимателен с сестрой, и с нашими младшими сестрами и братом, и со мной, и со многими другими (всегда его окружала молодежь), был рад за меня, когда я поставила «Юбилей» Чехова и сама сыграла Мерчуткину. Константин Федорович подарил мне по этому поводу свою фотографию с надписью: «Талантливой Симочке в память ее дебюта на васькоуцкой сцене». Этой надписью он вписал в мою жизнь слово «Театр», и я целиком отдала себя Театру.

Встречу с Константином Федоровичем я считаю чрезвычайной, поразительной по бережности ко мне, которую редко встречает юность. Один раз он приезжал в {11} Москву, когда я уже училась в школе Адашева. Константин Федорович сказал мне:

— Симочка, на самом высоком дереве парка устроена маленькая беседка, а к ней подведена лестница. Вот на лето вы приедете в Васькоуцы, будете в этой беседке читать, никто вам не помешает.

— Нет, Константин Федорович, я не приеду и в беседке читать не смогу…

— Почему? — спросил он нахмурившись.

— Потому что вы слишком богатый.

Он внимательно вгляделся в меня, будто разгадывая мое будущее, и строго сказал:

— Симочка, слезайте с ходуль — ведь так трудно ходить по земле на ходулях.

Он был глубоким и проницательным человеком, чрезвычайно внимательным и добрым к людям. Больше я его не видела: он очень скоро умер.
Я помню завтрак в березовом лесу, удивительно красивое убранство стола, нет, стола не было, белая скатерть была разостлана на траве. Было роскошное угощение, шампанское, мороженое. Из граммофона звучала музыка (граммофон был в те поры редкостью), и голос Шаляпина пел: «А ах, дорогая весна…», — наполняя лес и сердца красотой и мощью.

Младшие мои уплетали космическое количество мороженого, а я брала все слышимое, все видимое, все ощущаемое, понятное даже неразгаданным, брала, захватывала в сердце в невольном предчувствии, что не так уж часто встретится это прекрасное в моей жизни.

Долго хранился у меня кусок березовой коры в форме визитной карточки, на ней фамилия «Казимир». Несколько букв исчезли, так как это все было ужасно, ужасно давно.

Константин Федорович умер (после неудачной операции). Давно нет на свете и моей сестры.

Я сама себя спрашиваю, почему я включаю в эту книгу сестру и человека, которые теперь никому не известны? Видимо, потому, что оба они в ранней юности укрепили мою веру в жизнь и в людей, толкнули меня на ту дорогу, что стала моей судьбой.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

Похожие:

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconКлассный час в 4-м классе Тема: «Здоровое питание»
Я рада видеть вас на нашем празднике здоровья. Каждому из нас дана только одна удивительная возможность прожить свою жизнь на планете...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconУроки Шалвы амонашвили почему не прожить нам жизнь героями духа
Почему не прожить нам жизнь героями духа. — М.: Издательский Дом Шалвы Амонашвили, 2003. — с. 64 (Антология гуманной педагогики)

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconУрока по теме «Магнитное поле, свойства магнитного поля» Автор: Золотых...
Создание условий для деятельности студентов по изучению и закреплению понятия «магнитное поле»

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconУрока по теме «Магнитное поле, свойства магнитного поля» Автор: Золотых...
Создание условий для деятельности студентов по изучению и закреплению понятия «магнитное поле»

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconМоя педагогическая философия
Нельзя жить, не осмысливая духовно жизнь. Без философии (своей, личной, жизненной) может быть нигилизм, цинизм…, но не жизнь. Но...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconОтветами к заданиям 1-24 являются слово, словосочетание, число или...
Запишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите в бланк ответов №1 справа от номера задания, начиная с первой клеточки,...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconОтветами к заданиям 1-24 являются слово, словосочетание, число или...
Запишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите в бланк ответов №1 справа от номера задания, начиная с первой клеточки,...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconОтветами к заданиям 1-24 являются слово, словосочетание, число или...
Запишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите в бланк ответов №1 справа от номера задания, начиная с первой клеточки,...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconЗапишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите...
Запишите ответ в поле ответа в тексте работы, а затем перенесите в бланк ответов №1 справа от номера задания, начиная с первой клеточки,...

{3} Жизнь прожить — не поле перейти iconПосле опубликования восьмой части полемики с Истарховым нежданно...
После опубликования восьмой части полемики с Истарховым нежданно высунулся на публичное поле П. Тулаев с открытым письмом ко мне,...


Философия




При копировании материала укажите ссылку © 2000-2017
контакты
fil.na5bal.ru
..На главную